6f851985     

Гоник Владимир - Песня Певца За Сценой



Владимир ГОНИК
ПЕСНЯ ПЕВЦА ЗА СЦЕНОЙ
1
Следователь на миг омертвел и в ужасе глянул на конвоира. Тот уж на
что службу знал, однако и его взяла оторопь: остолбенел, дышать боялся.
Оба стояли истуканами и таращились очумело, даром что опытные
работники и всего насмотрелись.
Казенная комната, в которой произошло злодеяние, располагалась в
большом мрачном здании на Владимирской улице, по которой в ту пору ходил
трамвай.
Здание даже издали выглядело внушительно: серый бетон, облицованный
грубо тесаным гранитом - не дом, неприступная крепость, выдолбленная в
скале.
Хмурая казематная тяжесть здания выглядела неуместно на пригожей
киевской улице среди зелени, старинных домов, ажурных балконов, веселых
крикливых дворов и парящих поблизости в поднебесьи воздушно-невесомых
куполов Софии.
В городе хорошо знали зловещий квартал между Ирининской и
Малоподвальной. Даже праздный прохожий ускорял здесь шаги с холодом в
груди и замиранием сердца; то была неосознанная тревога, какую рождает вид
кладбища или тюрьмы.
На окнах серого дома висели одинаковые белые занавески, задернутые
всегда наглухо - ни щелей, ни просветов, и если кому-то удавалось случайно
проникнуть взглядом внутрь, то поверх занавесок открывались лишь портреты
вождей, взирающих строго с голых стен.
Правда, никто здесь не останавливался, не замедлял шагов, все
проходили второпях и, отойдя, испытывали облегчение. Стоило прохожему
зазеваться, рядом вырастал человек с липким взглядом и такой неприметной и
стертой наружности, что не запомнишь, как ни старайся.
Справа от здания помещался гараж служебных легковых машин, их тут
мыли частенько в уютном дворике за решеткой, в погожий день бьющая из
шланга струя сверкала ярко на солнце, черные глянцевые лимузины слепили
блеском прохожих, а мокрый асфальт парно дымился, словно после дождя.
Слева на Ирининскую улицу вела приземистая подворотня с глухими
железными воротами. Даже несмышленышу понятно было, что помещается здесь
серьезное заведение. Впрочем, вслух интереса никто не проявлял, без слов
понятно было. А тем, кто не знал, приезжему, скажем, довольно было беглого
взгляда, чтобы все понять.
В городе серый дом именовался Дворцом труда. Это была не шутка и не
выдумка, даже издали заметны были большие каменные буквы, выложенные по
фронтону: ДВОРЕЦ ТРУДА.
По возрасту арестант оказался совсем юным, мальчишка почти,
только-только школу кончил. И этот молокосос совершил такое, что не
укладывалось в голове. Тщедушный, мелкий телом - узкие плечи, тонкая
кость, в чем только душа держится, а вот на тебе, откуда что взялось:
закоренелый убийца и бандит в подметки не годились этому сопляку.
Преступление он совершил сразу, как только переступил порог. В первое
мгновение следователь и конвоир потеряли дар речи, лишь затравленно
глянули друг на друга и поозирались беспомощно - нет ли еще кого. В этих
стенах они всего насмотрелись, и похоже, на свете не было ничего такого,
что могло бы их поразить. Но оказалось - есть: любое злодейство меркло в
сравнении с тем, что стряслось.
Не случись это у них на глазах, они не поверили бы, что такое
возможно. И одно уже то, что все произошло в их присутствии, делало их как
бы соучастниками; при желании можно было усмотреть сговор: обязаны были
предусмотреть и предотвратить, но, видно, не смогли или не захотели. И тут
уж - страшно подумать! - сама собой напрашивалась мысль о заговоре.
Потрясенные до глубины души, следователь и конвоир не знали, что
делать и как быть. В



Назад